«Вверхшифтеры выходного дня»: Эх, Баргузин. Часть 2: Одна ложка пряников, «пик среднего пальца» и баллада о трёхстах метрах

Усилием воли постараюсь воскресить в памяти самые суровые моменты похода третьей категории сложности по Баргузинскому хребту. Хотя бы в назидание тем легкомысленным туристам, которые, не рассчитав сил, запишутся во что-нибудь подобное, а после кусают локти.

Маршрут для похудания

Итак, я остановился на том, что вечером второго дня я нашёл содержимое своей тарелки абсолютно безвкусным. «Если это симптом ковида, – подумал я в тот момент, – плохо же мне придётся на маршруте…» Не говоря уже о том, что от меня инфекция могла передаться и другим участникам. Для проверки диагноза я сорвал почку кедрового стланика, зажевал её и (о, счастье!) почувствовал терпкий с горечью вкус кедра.

Безвкусие ужина объяснялось просто. Заботясь о весе рюкзаков, а они у мужской части группы на старте вмещали до 35 килограммов груза, Добряк сильно урезал продуктовую раскладку. Мы взяли с собой очень мало соли, сушёное мясо вместо пеммикана, по минимуму вкусняшек к чаю. Хлеба в походе не было, его заменяла маца, любезно подаренная екатеринбургской синагогой (Добряк является её прихожанином), а когда маца закончилась - галеты.

Вот вам и первый суровый момент, который я до сих пор переживаю или, вернее сказать, пережёвываю, восполняя дефицит калорий двухмесячной давности. Так, на ужин к чаю у нас было всего одно печенье или пряник. И то и другое в походе имеет обыкновение крошиться, и мы стали измерять сладкое столовыми ложками. Раз в два дня Павел раздавал пакетик с сухофруктами. Ближе к середине маршрута содержимое этих пакетиков для большинства участников стало валютой с очень сложным курсом – кому-то приглянулись орехи кешью, и он менял их в соотношении один к четырём на арахис, а кому-то сушёный кумкват.

Лично я подобный меркантилизм не разделял. В первые два дня раздал оставшийся с поезда внушительный, по нашим меркам, запас куряги и орехов, а на предложение Ани Федодеевой освободить её от утреннего дежурства за пакетик с сухофруктами ответил с благородством средневекового рыцаря: «Спи спокойно, Аня, а заменю тебя на кухне просто так».

Как птицы кричат

Маршрут по Баргузинскому хребту Добряк у кого-то позаимствовал. Знаю, что этот кто-то – русский, живущий в Финляндии, и что команда у него была на редкость спортивная. К примеру, до места их второй ночёвки мы дошли только в конце седьмого дня… Даже с поправкой на то, что они шли в июне, когда на Баргузине ещё вовсю лежит снег, несколько сглаживающий неровности рельефа, мы по сравнению с ними ползли как улитки.

При таких скоростях нечего и думать о радиальных выходах, которые, я напомню, согласно изначальному замыслу, у нас должны были быть через день. По факту радиалка у нас была только одна, а три запланированные днёвки мы посвятили восстановлению сил, водным процедурам и разного рода оздоровительным практикам. Взбираться на окрестные вершины, а они, надо сказать, смотрелись весьма эффектно, абсолютно не хотелось.

Рельеф на Баргузине – очень сложный. Кедровый стланик, колючий и скользкий, через который местами просто невозможно было протиснуться, чередуется с курумом всех размеров и форм – от небольших, шатающихся под ногами валунов до каменных монстров размером с комнату-студию. Особенно тяжело курум дался девушке по имени Олеся. Всякий раз, оступаясь, она так громко кричала, что хотелось бросить рюкзак и бежать к ней на помощь. Но надо отдать должное Олесе. Она хоть и боялась, но шла по куруму впереди меня и почти без посторонней помощи.

 На травянистых склонах встречались препятствия посложнее курума – заросли черники с крупными спелыми ягодами. Причём, чем вертикальнее и опаснее был склон, тем спелее были ягоды. «Эй вы там, спускайтесь, – кричал в такие моменты Добряк, – тут внизу люди, а вы пасётесь, того гляди камень скинете». Вспомнились стихи военных лет, о землянике, до которой солдату из окопа дотянуться рукой, но нельзя – под пули угодишь…

Полёты наяву

Мы не брали в поход верёвки и прочее альпинистское снаряжение. Не с целью экономии веса, а понадеявшись на описания предшественников, обещавшие перевалы не сложнее категории 1Б. На практике же два взятых нами перевала представляли собой скальные склоны с углом крутизны в диапазоне между 20 и 45 градусами. Классические «двойки А», при прохождении которых рекомендуется использовать групповую страховку.

В отсутствии верёвок спускались максимально аккуратно. Каждый следил за тем, чтобы ниже него на спуске никого не было. Иначе любой скинутый по неосторожности камень мог угодить в голову кому-нибудь из товарищей или вызвать камнепад. На отдельных участках спуска курум сменялся скальными выступами и, чтобы не сорваться, приходилось работать руками.

Другими словами, намаялись мы на этих перевалах. Но и адреналина, чувства безграничной радости за себя и товарищей было предостаточно. И дико приятно теперь, разбирая походный архив, показывать родным и друзьям изображение визуально почти вертикальной, скальной в осыпях стены со словами: «Это перевал, который мы прошли».

Походный архив, к слову, получился на редкость богатым. Всё благодаря Ринату Ситдикову, взявшему в поход дрон и всякие примочки к нему: аккумуляторы, солнечную панель, фильтры, сменные лопасти… (Сколько же это всё весило в сумме?!) В моменты отдыха, совпадавшие с ясной солнечной погодой, Ринат вместо того чтобы загорать, по его собственному выражению, «летал» между скальными останцами и в соседние горные долины.

Ах, как фантастически красивы и разнообразны по форме останцы на Баргузине! Наверняка, у каждого останца есть занесённое в туристские отчёты название. Я эти отчёты не читал, поэтому названия придумал свои: Кёльнский собор, Средний палец, Корона, Космический корабль… Добряк и компания поймут, о каких вершинах идёт речь, а остальным читателям придётся поверить мне на слова: вершины Баргузинского хребта стоят всех испытаний.

Мелочи жизни

С погодой на Баргузине не то чтобы совсем не повезло, но, скажем так, она постоянно держала нас в тонусе. Противным мелким дождём торопила поскорее собрать палатку утром и зловещими признаками надвигающегося ненастья загоняла вечером на перевал. Идти под сильным ливнем по куруму и стланику нам пришлось только однажды. Этот эпизод заслуживает отдельного рассказа.

В тот день мы должны были выйти к реке Левая Фролиха. (От неё два дня пути до Байкала.) Утро было пасмурным, но на перевал, за которым начинался спуск к реке, мы поднялись без дождя. Пофоткались на фоне красивейшего озера с бирюзовой наледью на берегу и стали спускаться. Вскоре после этого полил сильнейший дождь. «До реки три с половиной километра», – сказал Добряк на привале.

Это было жёстко! Мокрые до нитки мы несколько раз бродили приток Левой Фролихи, шли по куруму и через стланик, вверх и вниз… Отдыхать не хотелось, потому что только в движении нам было тепло. По пути было несколько эффектнейших водопадов, но сфотографировать их не было никакой возможности – вся техника тоже промокла или разрядилась. Уже в сумерках Добряк обнадёжил группу информацией о том, что до реки осталось триста метров. Эти триста метров стали, пожалуй, главным мемом похода, потому что на их прохождение ушло часа полтора, не меньше…

И всё-таки мы вышли к реке. Мой фонарик сломался и светил только красным. Практически вслепую я поставил свою одноместную палатку на покрытых мхом валунах, переоделся в сухую одежду (пакеты для мусора рулят!) и пошёл к костру. Там порадовался, что сегодня не моё дежурство и что на «чай для иммунитета» ушли остатки сушёных лимонов из моего рюкзака. Дождь кончился, мне было сытно и тепло. Вроде бы мелочи, о которых не задумываешься в городе, но, Боже, разве при прочих равных условиях не в них счастье?!

Продолжение следует

Алексей Егоров