#Даешьмолодежь: Промыть, склеить, высушить

Портал «Вверх» продолжает рубрику «Даёшь молодёжь» – о молодых людях, работающих там, где невозможно заработать много денег, но, тем не менее, делающих свою работу с полной самоотдачей. 

Тукай в работе

– Люба, если не ошибаюсь, у тебя диплом КХТИ…

– Да, я по диплому инженер, специалист по общехимической технологии. Я поступила в аспирантуру, пришла в музей работать фотографом, потом перешла в реставрационную мастерскую, да так в ней и осталась. Мы здесь имеем дело с растворителями и другими химическими соединениями, поэтому диплом мне пригодился.

Мировая тенденция вообще такова, что люди, выучившиеся на реставратора в художественном училище, стремятся получить второе химическое образование.

– На чем ты специализируешься как реставратор?

– Когда я попросилась в реставрационную мастерскую, в музее не было реставратора по бумаге. Мне, правда, сказали, что со временем я смогу выбрать другое направление, но пока я работаю только с бумагой. С ней очень многое в музейном деле связано. Это различные документы, рисунки, гравюры, фотографии...

– Конкретно чем ты сейчас занимаешься? Вот тут у тебя газета лежит…

– Нет, это просто газета, хотя мы занимаемся и газетами. Конкретно сейчас я работаю с вот таким прижизненным изданием Тукая. (Показывает документ, больше похожий на узенькую тетрадочку, чем на сборник стихов.) Моя задача привести издание в порядок – устранить разрывы, затеки, убрать следы клея, которые тут есть – они портят бумагу. Тут какие-то старые заклейки, их тоже надо поменять, разгладить все уголочки и заново сшить книжку. Здесь либо хлопковая, либо льняная нитка, значит, точно такую нитку мы должны использовать при реставрации. По предварительной оценке, на все про все уйдет три недели.

Принцип обратимости

– Три недели ты будешь заниматься такой вот малюсенькой книжкой?!

– Конечно же, нет. Первый этап работы с документом – это его промывка. В зависимости от состояния документа, можно его промывать непосредственным погружением в воду, либо полусухим способом. После промывки документ какое-то время сохнет, а я могу заняться чем-то другим.

У меня в работе сейчас три тукаевских сборника. Вот здесь лист оборван. Оторванный кусочек я восполню и потом затонирую, чтобы по цвету он не отличался от оригинала.

Текста на восстановленном кусочке не будет. Мы ничего не дописываем и не дорисовываем.

– Самый интересный документ, с которым тебе приходилось работать.

– Да все документы интересные. Особенно нравится работа с экспонатами, которые пришли к тебе в совсем уж плачевном состоянии, а ты постаралась, и вот они уже на выставке... Иногда приносят такие рваные вещи! От времени рваные, от прежних владельцев.

Они могли документы бережно хранить и передавать из поколения в поколение, но все это время они были в сложенном виде и пока их носили с собой, хранили сложенными между книгами, края стали потертыми и по сгибам пошли разрывы. Попытались расправить, но только порвали-помяли. Вот когда ты такой документ приводишь в порядок – все разрывчики склеиваешь, все утраты восполняешь…

Когда ты видишь результат своей работы – документ цельный, все хорошо читаемо – это здорово!

– Правда, что современная бумага имеет очень ограниченный временной ресурс, после которого она просто рассыпается?

– Да, это так. Но документ все равно можно сохранить. Для этого существует много способов, например можно использовать специальную реставрационную бумагу. Она практически прозрачная, делается из хлопка. Положив документ на слой такой бумаги, мы будем видеть все, что на нем изображено.

Реставрационную бумагу приклеивают на оборот документа, используя специальный клей.

Дашь немножко влажности, из пульверизатора обрызгаешь, и бумага убирается. То есть главный принцип реставрации, обратимость, соблюдается.

В саперном полку

– Что больше всего напрягает в работе?

– Очень много времени отнимает заполнение паспорта реставрации. Он делается на каждый экспонат, будь это даже маленькая фотокарточка. В нем указываешь, что ты делал, как, даешь полное описание экспоната. Потом, реставрационное дело не стоит на месте, реставраторов нужно как можно чаще отправлять на стажировки в другие музеи, хотя бы на 3-4 дня. Просто чтобы мы могли посмотреть, как работают в других музеях, какие материалы и вещества используют.

Я за все время работы в музее была только на стажировке в Росфото, это в Петербурге, и именно по фотодокументам. Это было в 2015-м.

– Расскажи о своем увлечении исторической реконструкцией.

– Я занимаюсь немного реконструкцией наполеоновских войн, 1812 года. Женщин на поле боя быть не могло (за редким исключением), поэтому, естественно, у тебя должен быть мужской костюм. Его я сшила сама.

Сказать, что появилось в моей жизни раньше – реконструкция или реставрация – трудно. Это параллельно как-то возникло.

О Хабарове (руководителе клуба «Витязь» и отдела исторической реконструкции НМ РТ) я знала давно, но, пока не устроилась в музей, мне было страшно к нему подходить. Потому что Хабаров - это человек-легенда. О нем говорили: «Если ты хочешь воевать, но ты женщина, он тебя не пустит…» Когда начала работать в музее, страх куда-то исчез, я к нему подошла, спросила, можно ли прийти, и он не отказал.

Сейчас наш клуб начал заниматься Великой Отечественной. Логичный для меня персонаж – медсестра, потому что в этой войне женщины были в основном медсестрами, но я вместе с одной девушкой приписана к саперному полку.

– У тебя есть документ, который ты бы хотела отреставрировать?

– Я хотела бы просто дальше развиваться: видеть больше разновременной бумаги, заняться реставрацией переплетов, изучить смежные направления в реставрации. Реставрационное дело – это дело, в котором всегда есть чему научиться и куда расти.

Алексей Егоров