Тишина...

С голосом Игоря Кириллова, под отсчёт метронома*: «Внимание, внимание! Говорит и показывает Москва! Работают все центральные каналы телевидения, крупнейшие радиостанции России. Смотрите и слушайте Москву!».

Смотрю, слушаю каждый год. Плачу. Каждый раз обещаю, что не буду, каждый раз не сдерживаюсь. Понимаю, что у меня не хватило бы духу ни на сотую долю того, что было сделано теми людьми.

Сейчас очень хочется тишины относительно праздника. Безмолвия. Впервые желание появилось год назад во время «Бессмертного полка», где юные волонтёры, наслаждаясь своей возможностью командовать, пытались строить колонну. Зря они это делали… Ситуацию усугубляет один из ТВ-каналов, который в условиях самоизоляции попросил присылать тематические видео. Всё бы ничего, но назвать исполнение песен военных лет каверами… Ребят, вы там как? Совсем? Какие, к чёрту, это каверы?! Песни военных лет – это песни военных лет. Точка. Это не перепевка чего-то там. Просто на минутку представьте – кавер «Журавлей», кавер «Тёмной ночи», кавер «Бухенвальдского набата» (хотя он был написан позже). У меня не укладывается ни в голове, ни в других частях тела. Кажется, так начинается  обесценивание. Смотрю отрывки и не верю ни одному исполнению. Форма осталась, душа ушла. Кавер, короче.

Я из того поколения, которое имеет право клеить на машину «Спасибо деду за победу!». Потому что у меня там действительно деды воевали. Не родные, двоюродные. Николай Мамаев (с маминой стороны), санинструктор, и Фёдор Крючков (с папиной), механик-водитель танка. Первый с ранениями прошёл всю войну и умер в шестьдесят пятом. Второй сражался за Одессу. Горел в танке, умер в госпитале Новороссийска в 1943-м. Оба бездетны. От каждого осталось по одной фотокарточке.

Самое ценное – в воспоминаниях. Тех, кто пережил это. Двухлетней девочки, которая вместе с мамой эвакуировалась из страшной Москвы сорок первого. Сегодня девочке – восемьдесят один. Она  несколько лет не выходит из квартиры, но оптимизмом и волей к жизни держит всю большую семью. И даже даёт фору своим детям. Девочка слышала, как рвутся бомбы, помнит, как бежали с мамой, как мама закрывала собой. Самым любимым блюдом того времени для неё была тюря. Рецепт простой, можно повторить сейчас: вода, несколько капель подсолнечного масла, сухари.

Я тоже знаю это блюдо – тюря. От своего папы 1945-го года рождения. Тюрю он готовил часто. Я всегда ела вместе с ним. Так вот папин рецепт по сравнению с военным – пир богов, амбра и нектар в одном флаконе (и отступление от канонов русской кухни). Рецепт тоже простой – холодная варёная картошка (оставшаяся со вчера), квашеная капуста, лук и подсолнечное масло.

Из журналистской работы хорошо помню двух фронтовиков – Зию Камаловича Камалова, который волею судеб воевал с «красными маки»  (ударение на последний слог). Интервью давал на смеси русского и татарского, время от времени вставляя французские слова. Ещё бы: псевдоним «Серж» - это навсегда. Рассказывал о том, как в концлагере проходил первоначальный отсев евреев. Мужчин заставляли спустить штаны и тех, кто был обрезан, ждала более жестокая судьба. Мусульмане в этом плане схожи с евреями. Но Зие Камаловичу удалось убедить фашистов в том, что он не просто мусульманин, но ещё и военфельдшер. Весельчак, балагур, несмотря на два лагеря – нацистский и наш после войны. Из него бы точно можно было гвозди делать.

Потом был серьёзный косяк, где я напутала фамилии. А суть материала как раз была в том, чтобы восстановить справедливость. Фронтовик не мог получить документы о присвоении звания Героя Советского Союза, потому что в одних наградных он проходил как Юнусов, а в других как Юсупов. В общем, в начале текста он был у меня Юнусовым, в конце Юсуповым. Простите меня за это…

Ах да, был ещё любопытный эпизод с Михаилом Петровичем Девятаевым, тем самым, который угнал у немцев самолёт. Меня приставили к нему в качестве экскурсовода на одном из мероприятий. Он стеснялся повышенного внимания к себе, а я – самого настоящего Героя Советского Союза, за которым всю жизнь явно присматривал персональный ангел.  

А ещё - дед бывшего мужа, полковник Николай Нужин, не воевал, но для фронта сделал не меньше – работал с Сергеем Королёвым, когда тот был отправлен в Казань…

Воспоминания… Сохранить… Передать… Уберечь от лишнего пафоса…

Татьяна Павлова

*Всё время блокады метроном был живым сердцем Ленинграда. Радио являлось  средством круглосуточного оповещения граждан. Когда на радио были перерывы в вещании, оно не молчало: в эфире транслировался звук работающего метронома. Он выполнял три функции.

Психологическую – работающее радио говорили, что город жив и борется, значит, есть надежда. Техническую – звук метронома подтверждал, что радиоточка исправна. Спасающую – так, пятьдесят ударов в минуту значили, что всё спокойно, сто пятьдесят – артобстрел и воздушная тревога.