#Яесть: Осень в зените

Такие хлебные крошки. Только не как дорога, чтобы вернуться домой, а как напоминание о прошедшем. Возможность замерять результаты. И радоваться.

И продолжать не понимать, не понимать самых простых вещей. Продолжать делать то, что вроде бы приносит дискомфорт. Это как выйти из душа и вместо того, чтобы сначала накинуть полотенце на плечи, ты сразу наматываешь его вокруг груди. Руки мокрые? Холодно им? Зачем вытирать, высохнут сами собой. Или, на еще мокрые, натянешь сверху что-нибудь.

В какие-то моменты благодарить свою предусмотрительность. Два пледа и шесть (или все-таки семь?) пар обуви в багажнике. Плед пригождается чаще. Вот прям сейчас, потому что сидеть и писать этот текст в почти плюс двадцать на жестком и не таком уж теплом деревянном шезлонге на пляже первого октября приятнее все-таки с ним. Когда солнце окончательно свалится за церковь, прихватив с собой градусов десять,  в плед можно будет завернуться. Надо было не лениться и прихватить оба.

Наблюдать за дочерью, которая последнее время в ответ на совместные предложения только кривит губы в почти ставшей базовой эмоции отвращения, неожиданно милостиво соглашается на прогулку вместе с «тетей Наташей Л. и ее дочерью». Хотя диалог перед этим не предвещает ничего хорошего:

- Куда-куда? В монастырь? Погулять? Нет, не поеду. У тебя ума хватит, ты меня там оставишь.

Тренд меняется за час до выхода.

- В монастырь? Погулять? Платье ведь не обязательно, я в джинсах. Можно я с тобой?

Потом вспомнив о своём статусе человека, которому через полтора месяца предстоит получить паспорт, добавляет:

- Не оставляй уж меня там. Вдруг я тебе еще пригожусь? Помнишь, я тебе на днях стакан воды принесла, когда у тебя голова болела?

Я не помню ее маленькой, я работала, потому что тогда было так. Последние годы наверстываю упущенное. Фиксирую в памяти, записываю в фейсбуке. Она пока не знает. Если бы знала, то я бы увидела гнев с презрением – раздутые ноздри и возмущенное «МАМА!» и услышала бы звук хлопнувшей двери. И не один раз.

Сейчас у дочери фиолетово-синие пряди волос. Наверное, ей везет – может относить себя к блондинкам. Радикальный цвет выбран как форма социального протеста. Завуч «любит» их класс. Мне кажется, что «любовь только к их классу» слегка преувеличена. Думаю, достается всем. Тоника с волос смывается быстро, приходится подкрашиваться раз в неделю. Заодно подкрашивается ванна, светлый же кафель и пара-тройка полотенец.

Классный руководитель, желая соблюсти баланс, проводит что-то вроде воспитательной беседы. Наверное, трудно говорить о вызывающей раскраске, имея пару татуировок, одна из которых на шее, вторая на руке. Ей, честно говоря, идет. Мне в нашей классной нравится всё, кроме одного – орфографические ошибки в чатах. И это при том, что преподает она русский с литературой. А еще путает «постельные тона» с «пастельными». Я пока теряюсь в оценке ситуации, но чувствую себя неловко. Кто знает, как называется, когда косячат другие, а стыдно тебе?

Осенний пляж мог бы быть прекрасен, если бы не орущие где-то рядом вороны. К ним у меня давние счеты. Почему-то они облюбовали открытое пространство, куда выходят мои окна. Каждый год с середины лета приходится просыпаться под мерзкое «кар-кар». Это только поначалу кажется, что все орут одинаково. Как же. У каждой свой уникальный голос. Не сказать, что приятный.

Визги-писки малолетних я давно отношу к белому шуму, мне они не мешают (если только уникально одаренный мелкий рядом не начинает выводить «Ты пчела, я пчеловод, а мы любим мёд»). Это вам не мужики с телефонами, которые разговаривают о каких-то там табличках и какой-то там проводке. Я даже не против мужчин. Я против того, чтобы они разговаривали громко о  ненужных мне вещах, закрывая вид, ради которого вышла из дома. И это при том, что в ряду около двадцати шезлонгов. Видимо, только прямо передо  мной зона устойчивого 4G.

Время Ра сейчас подкрашено безнадежно-желтыми березами. Глядя на них и уже облысевшие липы на том берегу, вспоминается желание двадцатилетней давности сделать фотосессию в это время. Но каждый год что-то мешает – то отсутствие приличной осени, то желания, то фотографа. Но, скорее, отсутствие любви к себе на фотографиям. Кому заплатили до рождения те, кого можно снимать в моменте? За какие заслуги они получают приличные кадры? Есть ведь такие, есть! Некоторые с годами еще красивше становятся. Ни стыда, ни совести у людей.  Им неведомы муки выбора двух-трех снимков из ста. Моя американская подруга (Рим, привет!) относится к своим фотографиям философически, как и надлежит потомственной аристократке:

- Когда мои американские родственники говорят, что я хорошо поучаюсь на фото, я просто не говорю, какое количество дурацких файлов приходится удалять.

О, как! Хотя с годами многие фотографии становятся хорошими. Без фотошопа.

Еще светло, хотя солнца уже нет. Кажется, мне нужны митенки. В принципе, они тоже могут жить в машине. Не факт, что  сразу буду находить в случае надобности, но если найду, то получится шикарный кадр – я в профиль задумчиво смотрю вдаль, подперев острый подбородок рукой в митенке.

Так и живём… Во времени. И рядом с ним.

Ушедшая за митенками Татьяна Павлова, она же #ВашКоучПоЖизни